eksha
..я боюсь расстаться со своей тоской, я боюсь однажды изменить ей - но нелепо заключать себя в тиски и тонуть в железе мёртвых новостей..
Из последнего: первое занятие по пластической анатомии (восторжище, дорвалась! впихнула невпихуемое в свой безумный двухрабочий график); первая тренировка на скалодроме (завтра перед сменой); как уместить в один выходной полторы тысячи дел; как перестать делать вид, что человека, который тебе адски нравится, большую часть времени не существует на площадке и как не торопить время, потому что решил, что в крайний съёмочный скажешь всё (всё чаще наперекор себе делаю то, что страшно, и такъ победимъ), но одновременно не хочется думать, что от проекта остался маленький огрызочек.
"..слова уже хлещут носом так, что приходится голову запрокидывать"
У нас тут было. "У нас было" - киношный сленг, непереводимая игра слов, если буквально: отснятый кадр, который удовлетворяет каждый департамент съёмочной группы. У нас было - четыре подряд ночных в призаливных районах, самоорганизованная мини-экспедиция, рассвет на сахарных берегах безбрежности снежных изломов, и солнце медленно и мягонько окрашивает всё в тёплый. и корневища, и качели, и двадцать пятый час без сна, а ты сидишь на деревянной катушке в наушниках на кромке побережья, смотришь на горизонт, приручаешь музыку, доставшуюся по наследству, перекраиваешь ассоциации под себя. А днём спишь. А ночью опять херачишь. Санаторий для обезумевших киношников. Сосны, кофе из прозрачных пластиковых стаканчиков в пафосной прибрежной кофейне, полузаброшенные советских времён пансионаты, прозрачность от недосыпа, всемспасибосменаокончена.
У нас было - ещё одна ночная, военный аэродром в Левашово, закрытая зона. Полумрак, полумгла, ровные ряды самолётов и вертолётов, огромнейшее пространство. Ходишь между, стоишь под крылом, разглядываешь клёпки и клеммы и в полной мере приходиь ощущение открытого космоса, а ещё этого вот - "мир большой, а я маленькая"

Я дурею от состояния предвкушения. Делаю столько всего. Бегаю после смен, потому что не выбросишь ебошащую энергию - отравит. Всё, что в прошлом апреле снималось рисунками, теперь снимается спортом, и это тоже хорошо. А ещё появилась непрошибаемая уверенность в себе. Теперь мне тоже страшно, но умолчать - страшнее в разы. "Херачь!" - говорит Евч. Моя фразочка. Ага. Херачь.

"..дай пройти ещё октябрю или ноябрю.. вот она родит - я с ней непременно поговорю, я клянусь, что поговорю. Джеффри курит и курит в кухне. Стоит и щурится на зарю."

Каждая смена как приключение.

Читаю взахлёб Крапивина - как это я его пропустила в детстве?

Ощущаю себя двенадцатилетним мальчиком и голобрюхим моллюском одновременно.

Всё хорошо. Сумбурно, странно, щекочуще - но хорошо.
Что-то будет..