eksha
..я боюсь расстаться со своей тоской, я боюсь однажды изменить ей - но нелепо заключать себя в тиски и тонуть в железе мёртвых новостей..
..и вот это я бреду по кромке воды вдоль залива от Солнечного до Репино, кедики в руке, штаны насквозь мокрые по коленку. Никаких наушников, телефон в самолётном режиме, расшугиваю чаек, в голове восхитительно пусто, полные карманы песка. "У меня был отпуск, длился один день." Первый и единственный выходной за июнь.
В Солнечном берег расчерчен тракторными следами квадроциклов, залив ярко-джинсовый, с белыми строчками гребешочков волн. Вокруг шарфа, расстеленного на песке, выстраивается заборчик сухого камыша, отбрасывающий длинные тени; я раздеваюсь, падаю и четыре часа просто смотрю и слушаю - как вода шелестит, как..
В Репино укатили катушечку, на которой я в утро после первой ночной смены приручала карасиную музыку, перекраивая её под свои ассоциации (не помогает особенно, кстати - в мастерской я вздрагиваю, мрачнею и каменею с пластилином в руках, когда среди нейтрального плейлиста просачивается знакомое, бархатно-байкальское, предрассветная дорога на съёмочную площадку, ну как так) - катушечку укатили, а качели остались, и город из "война начинается за морем" - тоже. И восхитительный свет сквозь дым и деревья - так по-киношному, ну.
Потом я иду на станцию вдоль трассы, и на моих глазах сбивают велосипедиста - стук и скрежет, покорёженный вел под колёсами, лобовое вогнуто и в паутине трещин, юноша группируется и калачиком падает на крышу тормозящей, но ещё движущейся вперёд машины, всё за секунду. "Трюковая сцена" - оценивает ситуацию мозг киношника, и только спустя время приходит оцепеняющий страх. Я тоже катаюсь, со мной тоже может такое случиться, какие хрупкие мы.
Вся, блять, моя жизнь за минувший год - одна сплошная трюковая сцена. Поднимаюсь на капоте с пробитой головой, сажусь, пошатываясь, ложусь аккуратненько калачиком обратно. Жду, когда скорая приедет.

Каждое утро я просыпаюсь пустой. Каждое утро я выкладываю вокруг себя магический, мать его, круг из неподошедших тряпочек, выбирая, что бы такого нацепить на себя, что бы соответствовало состоянию и настрою - и неважно, как это будет выглядеть, лишь бы комфортно. Постепенно наполнение дня всяким важным устраняет пустоту, и к вечеру я становлюсь похожа на человека, но эти промежуточные стадии - дурацкие и мучительные, ну.
Но - вот я иду в театр (без наушников!), как в детстве к бабушке - с рюкзаком, полным развлекушечек. Блокнотцы, карандаши-акварели, книжечки, это вот всё. Выпуск нового спектакля, первый день на большой сцене - для нашего брата заведомо бездельный, созерцательный и даже не особо томительный в силу того, что я точно знаю время своего отбытия из тиятра: перенос занятий по скульптуре, внезапно будничный вечер вместо утренних выходных. Гнездуюсь по центру балкона с кофичькой в термокружке, раскладываю по ободочку карточки-телефоны (жизнь в тряпочках без карманов - то ещё дно), внезапно вовлекаюсь в созерцание репетиции, постановка - махровая советчина, я такое очень люблю. Плакатное существование, рафинированные миры, очень уютно внутри пространства - что в зале, что в лабиринтовом закулисье. В перерыве выпрашиваю у артистов текст и читаю его на всех скоростях, потому что в интернетах пьесу не найти, а быть в материале хочется. Трансляция не раздражает, наоборот - что, тащем-то доказывает: дело было в блядских толстяках более, чем в унылом карасе. Или я поменялась. Или перестала отменяться, потому что появились, внезапно, более значимые люди, и унылый карась уплыл на десятый, в пиротехнической дымочке, план. Скорая едет-едет, сирены уже воют над ухом.
Потому что перед сегодняшним внеплановым анатомическим мы с Лёшей идём выбирать ноутбучину для нашей грядущей трехмерной учёбы. Потому что Ира рассказывает, как их гейм-детище пробилось в значимую выставку, и у них дедлайн, она вторые сутки не будет спать - с горящим глазом, блаженной улыбочкой, и мне хорошо за неё. Потому что Александръ Сергеевичъ скручивает самокрутку, я присвистываю и покрываюсь мурашечкой, например, от созерцания данного действа. Потому что мы дурачимся в процессе лепки - обнажённая модель на поворотном круге снимает на видео кривляющихся нас, кучка дикарей, курсы абсурда, какие мы наверное восхитительно смешные со стороны. Ещё я внезапно и незаметненько для самой себя перехожу с Александромъ Сергеевичем на "ты" - потому что а как можно обсуждать на "Вы" атмосферные эгегей-заведения города, и теплею тоже внутри.
Впрочем, это всё не отменяет того, что следующий сезон, практически совершенно точно, будет для меня последним. Не крайним, именно что. При всех десятых планах и настоящей ненадобности в текущей жизни мне до сих пор очень тесно в одном тиятре и на одной территории, я заебалась сталкиваться в коридорах (и ещё более - заебалась ходить окольными путями), это всё очень мешает регенерироваться и до конца отпустить. Уходить в другой тиятр глупо, менять сферу деятельности - да. Впрочем, об этом я уже говорила. Всё не зря и всё к лучшему, как водится - сложный квест, но начальный уровень я почти прошла.

Тащем-то, финальное - мы вчетвером стоим на перекрёстке, всем куда-то срочно нужно бежать, но мы никак не можем разойтись - это кадр первый. Кадр второй - огромная медовая луна и панорамный наезд, перспектива домов расступается, открывая контрасты красочек: необъятный ярко-оранжевый лайнер, между охристо-синим и ультамарином - серая гранитная полоса. За спиной закатище, под головой мост, над головой ласточки снуют. В голове виолончелюшки Апрелевой - "жить по-инерции, замедленно кинематографично. Падающая с подоконника чашка неизбежно превращается в фарфоровые дребезги" Херушки, я такая живая, меня так по-хорошему штормит после сегодняшнего замеса из спектакля и кентавриков, что я иду домой с Васечки пешком (а кое-где и бегом от переполняющего штормления), раскинув руки самолётом и пританцовывая. Кадр третий.. я стала мыслить раскадровкой, формой и анимацией. Развивать красочные сюжеты из любой подмеченной повседневной мелочи, оживлять неодушевлённые предметы, искать ритм и логику в движениях и позах. Я делаю это бесконтрольно - а значит, мышление поменялось. И, соответственно, всё не зря.

Всё хорошо.